О человеческом несовершенстве, церебральном сортинге и социальной справедливости (дополнение к основной статье)

Тип статьи:
Участники

Я хотел бы немного подробнее развить некоторые положения своей статьи: «О человеческом несовершенстве, церебральном сортинге и социальной справедливости».

«Бог показывает нам, что он хочет, чтобы его творение развивалось». — Изгнание из рая можно рассматривать не столько как наказание, сколько как переключение на новую программу существования: бог не уничтожил человека и не отнял у него способность к познанию, а всего лишь переместил в обстановку, в которой он мог выжить, оставаясь человеком, только используя эту свою новую способность, — бог просто усложнил условия задачи, приведя их в соответствие с возросшим потенциалом человека, рассматривать это как наказание может разве что ребенок. «И от всякого, кому дано много, много и потребуется, и кому много вверено, с того больше взыщут» — взыщут с него соответствие идеалу человека в новых усложнившихся условиях. Главной ошибкой человека (если уж говорить об ошибках) было решение вкусить от дерева познания добра и зла, однако едва ли не большей ошибкой был бы отказ от попытки съесть все плоды этого дерева, до которых можно дотянуться. Съев одно яблоко, надо съесть и все остальные, в этом деле главное не останавливаться. Надо не сожалеть о первой ошибке, а настаивать на ней. Дав нам инстинкты, бог дал нам и оружие против них – способность к познанию. Исполнение заповедей превышает нынешние человеческие возможности, потому что оно возможно лишь при условии победы над инстинктами, а победа возможна, скорее всего, только на пути развития человека как биологического вида. Наука говорит нам, что в прошлом развитие ассоциативных областей мозга было вызвано необходимостью подавить животные инстинкты, с тем, чтобы человек приобрел способность делиться пищей с неродственными особями (возможно, на этой основе выросло внутриплеменное разделение труда: кто-то готовит пищу для всего племени, кто-то охотится, кто-то изготавливает орудия труда и оружие, кто-то шьет одежду и т.п.). Это происходило как раз в период, который можно идентифицировать как «изгнание из рая». Если бы у человека развились области мозга, которые сдерживали другие его инстинкты, то такие предписания, как, например, «не убивай», «не прелюбодействуй» и «не укради», вообще не были бы включены в список заповедей. В конце концов, запрещение есть ближнего своего отсутствует в этом списке, а человек практиковал каннибализм в течение десятков тысяч лет. Моральные ценности не являются раз и навсегда установленными. К сожалению, на определенном этапе, а именно в период роста социализации, развитие человека затормозилось и даже обратилось вспять, о чем свидетельствует снижение массы мозга в последние несколько десятков тысяч лет. Получение заповедей является уже симптомом упадка, деградации; в них, скорее всего, не было бы необходимости, если бы развитие продолжалось. Но, к сожалению, потенциал стихийного развития мозга к тому времени был исчерпан. Давая заповеди, превышающие человеческие возможности, не добавляя разума, но и не лишая разума, Создатель очевидно хотел, чтобы человек как биологический вид продолжал развитие, причем продолжал сознательно — бог не просто требовал послушания и исполнения, он, хотя и неявно, открывал перспективу: если-де вы разовьете свой мозг, вы все это выполните довольно легко, не насилуя себя самосовершенствованием. Гнев бога, о проявлениях которого сообщает Библия, вызван главным образом нежеланием человечества развиваться – вместо того, чтобы с помощью интеллекта побеждать инстинкты, мы используем интеллект для потакания инстинктам (страстям), т.е. служим дьяволу, или, на языке науки, служим орудием биологической эволюции, ведем себя как животные. Только сознательное развитие человечества как биологического вида и было бы подлинным искуплением его от рабства греху. Эсхатология, которая не признает это, на мой взгляд, бессмысленна. Какой смысл в том, чтобы в конце времен судить человека, который еще не стал человеком? Или, что то же, зачем давать заповеди и законы, которые большинство людей не может исполнять? Человека, который был бы достоин божеского суда, не существует, он еще не сформировался, так что судебный процесс до сих пор не состоялся по причине отсутствия обвиняемого. Судить некого. Суд над тем, кто есть, был бы дискредитацией, как говорится, всего самого светлого, он скомпрометировал бы самого судью, уподобив его «князьям народов». За что судить того, кто еще не понял, что именно от него хотят? – я имею в виду, что хотят от него явно не только индивидуального совершенствования. Бог имеет виды на человечество в целом, а не только на праведников. Жертва невинным за грехи виновных, кем бы он ни был, это, насколько можно судить, не совсем то, чего ждет от человечества его создатель.

«Наука не призовет благословлять проклинающих нас, потому что бог благ и к неблагодарным и злым, она просто скажет, что сокращение изменчивости вредно для эволюционного развития». — Не будем несправедливы к инстинктивно-гормональным формам поведения, они обеспечивают бессмертие человечества, но не отдельного человека, а всякая религия апеллирует к желанию личного бессмертия. На этом основан дуализм души и тела. Смертность обусловлена греховностью, поэтому, чтобы стать бессмертным, необходимо освободиться от греха, а т.к. грешные люди живут в обществе, в «мире», то мир по определению заражен грехом и неистинен. Так в христианстве дуализм души и тела проявляется (в частности) как дуализм бога и мира, или личности и общества (которое эту личность угнетает), или индивидуального и общего. Действительно (об этом подробнее в статье), чем более стабильной, стационарной и гармоничной является социальная система, к построению которой под влиянием своих инстинктов (самосохранения, размножения и др.) стремится человек, тем выше вероятность, что личность (индивидуальность, душа) в такой системе будет подавлена – «мир» не нуждается в самых выдающихся и талантливых, он стремится выдавить их на периферию, «умалить», «унизить», «миру» нужны середнячки, или, иными словами, ему нужно общее между людьми, а не их индивидуальное. Инстинкты реакционны. Только богу нужны все. Иисус с самого начала своего земного служения обращал внимание «товарищей» фарисеев на необходимость «работать» с другими – не только страждущими, но и грешниками и злыми, «ибо Сын Человеческий пришел взыскать и спасти погибшее». При чтении Евангелий не покидает ощущение, что он действовал как прирожденный политик и, возможно, стал бы им, если бы в то время в его стране существовала политика. Видимо, продолжение фарисейской «политики» грозило оставить «за бортом» Царства небесного огромное количество народа. Призывая любить своих врагов, подставлять другую щеку и благословлять проклинающих нас, он как бы хочет сказать: вам только кажется, что они враги, они просто другие, вы этого не можете понять, потому что Отец ваш небесный создал вас разными; мне они не враги, они угодны мне, а значит, должны быть угодны и вам, если вы хотите спастись. – Это традиционно относится к тому, что наиболее трудно приемлемо в христианстве. Здесь открыто признается, что богу угодно наличие противоречий между людьми; способ их разрешения вызывает сомнения, но ясно, что исключать их недопустимо. Возможно, рассмотрение этих заповедей с научных позиций поможет осознать их ценность для людей неверующих. Наука считает изменчивость, особенно индивидуальную, необходимым условием эволюции; изменчивость существенным образом связана с одаренностью, гениальностью, способностью создавать новое. Изменчивость, разнообразие людей нужны эволюции для отбора талантливых людей, которые обеспечивают развитие вида; где больше изменчивость, больше гениальных людей (хотя и идиотов, видимо, тоже больше). «Нет, широк человек, слишком даже широк, я бы сузил». – Сужать нельзя, чтобы не получилось, как в Европе, которую Достоевский ненавидел. Нельзя отвергать талантливого человека только потому, что он или его взгляды нам неприятны, нельзя позволять его врагам погубить его. – Даже если эта интерпретация заповеди о любви к врагам верна, ее исполнение, по-видимому, требует участия общества, которое призвано обеспечить смягчение конфликта или вообще исключить его. Ровно столько непротивления злому и терпимости к «проклинающим нас», сколько необходимо для формирования таланта, который может приносить пользу людям, создавая что-то новое, в остальных случаях можно и нужно оказывать сопротивление – так, вероятно, могла бы звучать эта заповедь в устах неверующего, и там, где ее исполняют, она могла бы изменить общество к лучшему. Разорванность и узость религиозного способа мышления проявляется в его взгляде на мир: с точки зрения религии, мир погряз в грехе и будет судим, следование учению Христа понимается как способ приготовления к суду и Царству небесному; но ведь следующие учению изменяют «сей мир», улучшая его — так какой же мир будет судим – нынешний или улучшенный? и надо ли судить его вообще? Не стоит ли дать новому, улучшенному человечеству шанс изменить его в лучшую сторону? Я думаю, что практически церковь вряд ли может что-то иметь против этого, однако ее традиционная статическая модель человека будет оставаться камнем преткновения на этом пути до тех пор, пока не будет отброшена. В учении Христа спасение души связано с индивидуализацией, дифференциацией, он любит изменчивость, и – надо же такому случиться! – наука почти через 2000 лет выяснила, что изменчивость лежит в основе эволюционного развития и связана с гениальностью, что, при правильном научном подходе, позволит сделать человечество очень отличным от того, которое Христос 2000 лет назад планировал судить. Церковь в течение 2000 лет занималась спасением души, возможно, пора хотя бы ненадолго сменить приоритеты, ибо какая польза в спасении чьей-то души или нескольких душ, если все человечество в целом морально и интеллектуально погибнет? В наше время человечество и мир заслуживают спасения не в меньшей, а может быть, даже в большей степени, чем душа. Так на путях сближения науки и религии, возможно, удастся преодолеть дуализм бога и мира, взаимообусловив спасение души и развитие человечества и мира. Т.к. творчество является «мотором» эволюционного развития «нового» человека, а человек эволюционирует как социальное существо, «мир сей» должен быть не осужден, напротив, он должен быть «спасен», иными словами, преобразован так, чтобы приобрести потребность в привлечении творческих и честных людей, «болеющих» за дело; сейчас он их выталкивает. Это огромный вызов для теории управления. Простая замена действующих чиновников на новых, самых честных, способных и квалифицированных, даже прошедших церебральный сортинг, ничего не даст, если система госуправления не будет коренным образом реформирована. Необходимо реформировать все главные общественные «институты», не только государственные; главная цель — смена «критериев» (термин условен) социального отбора. Только после того, как эта цель будет достигнута, появятся условия для формирования человека, который сможет, наконец, преодолеть власть животных инстинктов (т.е. искупить себя от власти первородного греха) и стать более интеллектуальным. Этот человек гораздо глубже поймет смысл одних божественных заповедей (например, о любви к врагам и несопротивлении злому), легко исполнит другие (сделав их по существу излишними) и получит возможность по-новому взглянуть на мир и себя в этом мире. Может быть, именно этого ожидает от нас Создатель. Какие виды откроются на этой новой достигнутой человечеством высоте, мы сейчас даже представить не можем.

Речь идет не о сверхчеловеке или богочеловеке, а просто о человеке, который был бы совершеннее нынешнего. Победа над инстинктами (или «преображение инстинктов», выражения весьма условны) не сделает людей исполинами духа и не устранит противоречий между ними. Напротив, когда власть инстинктов ослабнет, индивидуальность вступит в свои права, индивидуальные различия станут явными, и противоречия могут даже обостриться. Различия между людьми никуда не денутся, они просто станут более духовными. Возможно, заповедь о любви к врагам относится более к будущему, чем к настоящему и прошлому. В будущем будет полно проблем, но очень многих нынешних проблем уже не будет.

Евангелия свидетельствуют о том, что инстинкт доминирования (если вообще можно, говоря о человеке, использовать слово «инстинкт») Христос считал одним из основных препятствий на пути в Царство небесное: «…славлю Тебя, Отче, Господи неба и земли, что ты утаил сие от мудрых и разумных и открыл то младенцам. Ей, Отче! Ибо таково было Твое благоволение… истинно говорю вам, если не обратитесь и не будете как дети, не войдете в Царство Небесное. Итак, кто умалится, как это дитя, тот и больше в Царстве Небесном… смотрите, не презирайте ни одного из малых сих; ибо говорю вам, что Ангелы их на небесах всегда видят лице Отца моего небесного… вы знаете, что князья народов господствуют над ними, и вельможи властвуют ими; но между вами да не будет так: а кто хочет между вами быть большим, да будет вам слугою; и кто хочет между вами быть первым, да будет вам рабом; так как Сын Человеческий не для того пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих… Больший из вас да будет вам слуга: ибо, кто возвышает себя, тот унижен будет, а кто унижает себя, тот возвысится…» В Царстве небесном не будет такой вещи, как власть (кроме власти бога, конечно), но иерархия сохранится, хотя ее характер совершенно изменится. Вероятно, он считает, что только достоинства человека должны определять его место в иерархии, а т.к. в Царстве небесном безотказно действует автоматический и совершенно объективный определитель достоинств и заслуг, вроде контрольных весов в торговом зале, то самовозвышение будет явно не лучшей и вдобавок совершенно бесполезной затеей. Лучшее, что можно сделать, это просто занять самое скромное место, и тогда хозяин дома пригласит вас на лучшее место (если, конечно, вы его заслуживаете), выгнав оттуда наглеца, который посмел его занять, самовозвысившись – так, как это представлено в соответствующей притче, где дано описание христианского образца поведения: человек намеренно умаляет, унижает себя, а Создатель ставит его на подобающее ему место. «В доме Отца Моего обителей много». Предав себя властям, Иисус именно это и сделал. Может быть, заповедь о несопротивлении злу берет свой исток в этом образце поведения: если богу угодно, чтобы мы были унижены, нет смысла сопротивляться нашим врагам, которые хотят причинить нам зло и даже убить нас — «и не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить» – а душа найдет свое место в Царстве небесном. В основе этого лежит твердое убеждение в неистинности мира, ложности его иерархии и неизменности данного порядка вещей. Правда, господь не указывает, когда и какому именно злу не следует противиться, а знать это необходимо, чтобы избежать обвинения в гордыне. Искать ответа в летописи земной судьбы Христа бесполезно, т.к. невозможно понять, почему именно в эту Пасху он решил позволить написанному о нем сбыться. Ясно, во всяком случае, одно: пока мир остается таким, каков он есть, умереть, исполняя эту заповедь, существенно легче, чем жить, исполняя ее.

Возможно, помимо веры в абсолютную справедливость бога, в этом решении Иисуса сказалась и уверенность в неспособности людей оценить его. Они бы могли оценить его, если бы судили по делам, к чему он их всегда призывал, но они судили «по наружности», предпочитая обманываться словами; когда они, зная о сотворенных им добрых делах, кричали «распни его!», они даже воображали себя господами положения, будучи просто пешками в руках своих властителей, которые всего лишь сказали им, что Иисус преступник, достойный смерти. Добрые дела не одолели злых слов. Кто-то скажет, что Иисус всего лишь проиграл борьбу за влияние, на это можно возразить, что каждый народ заслуживает свою власть. Но в том, чтобы человек и мир оставались неизменными, никакой предопределенности нет.

Мы не можем совершенно объективно оценить ни себя, ни других (только Он может, только у Него есть полное знание о каждом и нет предубеждения), к нашей оценке всегда примешивается что-то иное, что коренится в наших инстинктах, например, желание возвысится не по «делам нашим». Если мне случится оценить другого человека, я буду бессознательно сравнивать его с собой и в силу присущего всем людям инстинкта доминирования постараюсь оценить его так, чтобы он по своей ценности стоял ниже меня. Этот инстинкт побуждает выискивать сучок в глазу брата, ничуть не заботясь о бревне в своем собственном глазу. Все отличное от меня, все другое, в особенности то, что непонятно, бессознательно выстраивается по этой «вертикальной» шкале. Это природный инстинкт, он сидит очень глубоко, и победить его трудно. Для инстинкта подлинно «другого» нет, есть только «выше» или «ниже». То, что непонятно, надо умалить, унизить, изгнать или уничтожить. Любая из людских иерархий это в значительной мере иерархия власти, иерархия «князя мира сего», она очень отличается от иерархии объективно оцененных человеческих дел, поэтому Иисус подчеркивает, что и сам он, и его царство не от мира сего. Видимо, возможность объективной оценки наших достоинств будет оставаться иллюзорной по крайней мере до тех пор, пока мы позволяем природным инстинктам определять наше поведение, и Царство небесное, как его ни называй, в этом смысле останется единственной альтернативой, которую только можно вообразить.

Можно ли что-то сделать, чтобы хотя бы немного приблизиться к «стандартам» Царства небесного? Всякий может судить, насколько христианская система «оценки и подбора кадров», представленная в притче Христа (Лк 14:7-11), близка к тому, что имеет место на грешной земле. Вероятно, из наших земных «установлений» ближе всего к ней стоит меритократия. Предлагаемый С.В. Савельевым церебральный сортинг претендует на совершенную объективность; только практика может показать, таков ли он. К тому же, воздание по делам это задача, которая не сводится к объективной оценке способностей, и ее нельзя решить с помощью одних только технических средств.

За границами этого «технического» аспекта остается еще этический аспект. Христос позволил властям захватить себя, будучи совершенно уверен, что ему суждено воссесть «одесную Отца». Для тех, кто не верит в Царство небесное и жизнь вечную, этический вопрос заключается в том, есть ли что-либо в «мире сем», ради чего стоит поступать так, как предписывают христианские заповеди. А.А. Зиновьев считал, что хотя бога нет, жить надо так, как будто он есть и наблюдает за тобой. Возможно, это лишь превращенная форма веры. Есть несколько других ответов на этот вопрос, они широко известны.
Дата первого опубликования:
0
665

5 комментариев

Бога нет.
Не в этом дело.
Только в этом.
14:31
Какого именно бога нет?
ПО ПОВОДУ ОДНОГО МНЕНИЯ О КОНЦЕ ИСТОРИИ

В воскресенье перед Рождеством Председатель Архиерейского совещания РПАЦ епископ Петроградский и Гдовский Григорий (Лурье) произнес проповедь «против Фукуямы и иных лжепророков» (см. ссылку), в которой выдвинул одну из версий христианской модели истории. По его мнению, история представляет собой некий имеющий смысл поступательный процесс, который заканчивается с воплощением Христа; рождение мессии знаменует конец истории.

Действительно, исторический процесс в этой модели имеет смысл, хотя это не история людей, а священная история, деятельность бога. Избрание сначала отдельных праведников, потом народа божия и воплощение мессии – все это делает бог, человеческие деяния в этой модели историческими не признаются. Все, что достается в удел человеку, это самоопределение по отношению к мессии — кто-то будет с ним, кто-то против него – и совершение текущих дел в ожидании второго пришествия, но даже это происходит уже в постисторические, последние времена, которые в собственно историю не включены. Поэтому, с моей точки зрения, эту модель нельзя сопоставлять с концепциями истории, в которой действуют люди, например, с концепцией Фукуямы.

Впрочем, это не означает, что концепции священной и мирской историй не имеют друг с другом вообще ничего общего. Христианский образец истории оказал большое влияние на историков и философов. Например, у Маркса историю творят уже люди, но на его исторической картине проступают те же знакомые черты – в его учении есть свой Эдем, свое грехопадение, свой мессия, свое евангелие, свое спасение и свое царство небесное.

В моделях епископа Григория и атеиста Маркса история это поступательный процесс, имеющий смысл, у них обоих история движется к результату, который им известен и для них желателен, но у епископа историю творит бог, а у атеиста люди. Какое отношение эти модели имеют к реальности, это другой вопрос.

Есть вещи, в которых идеалисты и материалисты сходятся, и, может быть, дуализм материи и духа вообще не истинен. Отец Григорий и Маркс оба строят свои модели, взирая на историю, так сказать, с точки зрения бога. В отличие от отца Григория, у Маркса нет оснований вставать на позицию бога, т.к. он заявляет, что выражает интересы пролетариата и ничьи больше, однако давно замечено, что марксистский пролетариат более походит на народ божий, которому мессия Маркс своим учением осветил пути к райскому коммунистическому будущему; на самом деле он осветил пути только себе и своей партии. Далеко не случайно, что в 1917г. к власти под знаменем марксизма пришел вовсе не пролетариат, а партия, состоявшая из интеллигентов и деклассированных элементов, Маркс как будто специально для них замыслил и сконструировал модель, в которой история руками пролетариата движется к желаемой Марксу цели. Конечно, это не объективное знание, не наука. Никто никогда не собирался отдавать пролетариату политическую власть; в то время, как он, бедный, уже готов был поверить, что именно для него все и делается, им просто пользовались. Никакой победы пролетариата не было и быть не могло, была победа государства («пролетарского»), Маркс, как выяснилось, выражал его интересы. Если бы Маркс выражал интересы пролетариата, он бы в первую очередь отказался от предпосылки, что пролетариату суждена какая-то особая роль, подобная той, которую сыграл избранный народ.

В концепциях, свободных от телеологии, настоящее не определяется чьими-то целями, оно является результатом действия прошлых событий, будущее темно и вопрос о конце истории даже не ставится. Если бы мы дожили до тех времен, когда все государства в мире прекратили свое существование, можно было бы, наверное, говорить об окончании политической истории, но мирская история вряд ли прекратится, пока человек эволюционирует как социальное существо. Реальностью является мировой экономический кризис, великая рецессия, углубление которой действительно может навести некоторых людей на мысль о приближающемся конце света или хотя бы конце истории. Иных поводов для обострения дискуссии по вопросу о конце истории я не вижу.

В текущем кризисе – не только экономическом, многие говорят о комплексной природе кризиса –действительно, нечто приходит к концу, и это, видимо, бессознательный характер развития. Мирская история отличается тем, что она идет себе, идет, не обращая никакого внимания на наши мнения о ней (в т.ч. и на мнение о ее конце). В ней есть законы, но нам они, к несчастью, плохо известны. Как показал О.В. Григорьев, успех экономического развития последних 250 лет определялся не действиями политиков и мнениями экономистов, а абсолютно объективными факторами (механизмами), чье случайное счастливое сочетание в некоторых странах сделало их экономически развитыми. Хотя роль случайности в развитии велика, в нем есть законы, но нет предопределения. К сожалению, действие этих факторов больше не приводит к росту, и выйти из кризиса «просто так», как в прошлом, без разработки совершенно новых механизмов роста, скорее всего, нельзя; если мы не сделаем это, нам грозят вековой застой и деградация, что немногим лучше конца света. Обращаясь к биологии — С.В. Савельев призывает перестать быть игрушкой в руках эволюционных законов и перейти к сознательному развитию человеческого вида. Таким образом, речь может идти только о конце бессознательной истории, которую можно, используя выражение Маркса, назвать предысторией человечества.

Я думаю, что можно найти аргументы против тезиса о конце истории, даже не покидая почвы христианства, они лежат в области поиска ответов на вопросы, пока не нашедшие разрешения в христианстве, например, на вопрос о том, для чего бог сотворил человека.
www.youtube.com/watch?v=FslaiJqSQ50&feature=share